«ОТЧИСЛЕН ЗА НЕВЗНОС ПЛАТЫ…»

О чём рассказала старая фотография

Это произошло давно, ещё в старом Варнавинском краеведческом музее, который располагался в деревянном, отживающем свой век доме. Скрасить его последние годы взялся школьный учитель рисования, Филипп Алексеевич Субботин, не захотевший сидеть на пенсии. Для Варнавина он «открыл» шестнадцать доселе не известных боевых генералов, забытых, некогда любимых учителей, лауреата престижной премии по архитектуре, которую старый учитель заставлял рисовать, а теперь она спроектировала здание театра в каком-то сибирском городе, разыскал командира поискового отряда космонавтов, который первым встречал их возвращение из полётов. Нас он удивил фотографией молодого человека, сделанной в далёком 1908 году. Когда-то её изъяли из личного дела студента 5-го курса кораблестроительного отделения Петербургского политехнического института Константина Семёнова. На оборотной стороне снимка была приписка: «…Отчислен за невзнос платы…» Но не за эту же «заслугу» личность студента удостоена музейного внимания? Как оказалось, его имя можно отыскать среди первопроходцев, открывавших для России путь на Восток через Северный Ледовитый океан. Вот о нём, как сможем, расскажем подробнее. Мы вправе о нём узнать и вспомнить.

Тяга к Северу

ХХ век…1912 год… Именно в это время и отмечается возросший газетный интерес к Арктике и полюсам Земли. Печать пестрела именами Фритьофа Нансена, Роберта Пири, Руаля Амундсена, Роберта Скотта. Русских имён среди исследователей полярных льдов не наблюдалось. Но робкие попытки всё-таки были: начала работать гидрографическая экспедиция Северного Ледовитого океана. И подобрался юбилей, который подходил к случаю: 300-летие возвеличивания династии Романовых. Давно затевались морские экспедиции по исследованию арктических земель, но инициаторы получали отказы. Не было ещё у России интереса к мёрзлым землям. Имена морских офицеров, кому для этого подошло время, ныне хорошо известны нашей истории. Георгий Брусилов, мечтавший пройти Северным морским путём под российским флагом. Для этого он прикупил у англичан паровую шхуну. Георгий Седов. В погоне за славой и для себя, и для России обратился к правительству империи за финансированием. Однако в его плане были найдены ошибки, а сам он был признан недостаточно опытным мореплавателем для подобного опасного предприятия. Государство денег Седову дало крохи – 10 тысяч рублей. Для сравнения: экспедиция Нансена стоила около миллиона рублей. Владимир Русанов. К его экипажу и готовности моторной зверобойной шхуны «Геркулес», приобретённой специально для экспедиции в Норвегии, было меньше всего замечаний. А теперь вернёмся к музейной фотографии студента кораблестроительного отделения Петербургского политехнического института Константина Семёнова. Он числится в составе сформированного экипажа шхуны «Геркулес» в должности старшего механика.

Надо быть первыми

Первой задачей для экспедиции Русанова было обследование архипелага Шпицбергена, где уже работали норвежские, шведские, американские рудокопы, добывавшие каменный уголь. Ему предписывалось застолбить коечто для России. Но для исследователя-геолога это была всего лишь «небольшая первая проба». Не зря же он велел загрузить на шхуну годовой запас провизии. Своё же экспедиционное предназначение он видит в том, чтобы найти самый оптимальный вариант Северного морского пути: «Я считал бы цель достигнутой, если бы в моём призыве к завоеванию льдов послышалось нечто большее – призыв к могуществу, к величию и к славе России!». Так как же студент Константин Семёнов попал в экспедицию Русанова? Установить это оказалось очень просто. В Питерском политехе учились два брата Семёновы – Иван и Константин. Отец у них был известным в Варнавине купцом второй гильдии с хорошим доходом, который позволял устроить обоих сыновей в дорогой по оплате вуз, превращавший старшего брата в спеца по электрической части, а младшего – в кораблестроителя. «Дорогие папа и мама!.. В институт пришло известие, что требуется студент для экспедиции на остров Шпицберген, устраиваемой Министерством внутренних дел, – сообщал Константин Семёнов родителям в начале июня 1912 года. – Жалованье 125 рублей в месяц на полном готовом содержании. Декан отделения просил меня поехать, т.к. другого подходящего студента не было. …Начальник экспедиции Русанов и состав всей экспедиции 13 чел., все русские. Будут исследовать главным образом те ископаемые богатства, которые там имеются: каменный уголь и проч. Одежда, стол, обувь, оружие и пр. всё казённое…» – говорилось в письме Константина Семёнова. На уговоры матери повременить с путешествиями до окончания учёбы он ответил: «Пушкин, Лермонтов не жалели себя во имя нас, звали нас к жизни осмысленной, яркой! Так и мы должны, мама! В нашей семье поняли, у русановцев была одна душа, одно великое сердце. Они понимали: кому-то рано или поздно надо было быть первыми…» 9 июля 1912 года шхуна «Геркулес» уходила из гавани Александровска-на-Мурмане к берегам Шпицбергена, к Новой Земле, в Карское море… Управлял шхуной 23-летний капитан Александр Кучин. Невзирая на молодость, он уже пользовался известностью опытнейшего путешественника. Он только что участвовал в экспедиции под началом самого Руаля Амундсена, увенчавшейся покорением Южного полюса. Первая часть экспедиции – обследование Шпицбергена – была выполнена блестяще и в рекордно короткие строки. На вновь выявленных угленосных площадях были поставлены 28 заявочных столбов, что закрепило за Россией право на разработку угля. Были собраны геологические, палеонтологические, зоологические и ботанические коллекции. Можно было под звон фанфар возвращаться домой. Но вернулись только трое членов экипажа, которые не хотели продолжать экспедицию. Они доставили на материк собранные экспедицией материалы и письмо. Это было последнее послание с «Геркулеса»: «Юг Шпицбергена, остров Надежды. Окружены льдами, занимались гидрографией. Штормом отнесены южнее Маточкина Шара. Иду к северо-западной оконечности Новой Земли, оттуда на восток. Если погибнет судно, направлюсь к ближайшим по пути островам: Уединения, Новосибирским, Врангеля. Запасов на год. Все здоровы. Русанов».

Льды хранят молчание

Что же произошло дальше? Последовала полная неизвестность. Шхуна «Геркулес» исчезла вместе со своим экипажем. Причём на долгие годы. К осени 1913 года должно было закончиться продовольствие, имевшееся в распоряжении русановцев. Трагически закончились экспедиции Брусилова и Седова. Все эти годы многочисленные полярные поисковые экспедиции шли их следами. Что же случилось с «Геркулесом»? В январе 1914 года Совет Министров дал указание Морскому министерству России начать поиск команды Владимира Русанова. Но поиск никаких результатов не дал. Об этом стало известно только в 1934 году, когда советские полярники обнаружили на одном из каменистых островов почерневший от времени и склоненный ветром столбик. На нём было вырезано: «Геркулес». 1913». Поблизости полярники раскопали ряд вещей, принадлежавших матросам исчезнувшего во льдах корабля. Потом, в 1936 году, нашли маленькую книжицу, и когда раскрыли её, сразу же определили имя владельца блокнота: на первой странице русановской рукой было выведено: «В.А. Русанов, «К вопросу о Северном пути через Сибирское море». В университетском архиве было найдено заявление брата Константина Семёнова Ивана с просьбой не отчислять из числа студентов института. Правление института, распоряжавшееся тогда административными делами вуза, поддержало ходатайство декана и оставило Константина Семёнова в списках студентов. Однако время шло, а известий не было… В 1957 году мыс одного из островов назвали именем пропавшего студента. Все последующие поисковые экспедиции, которые пытались отыскать следы зимовок «Геркулеса», находили материальные следы. Были обнаружены пуговица с эмблемой Политехнического института и металлическая оправа от очков, которые в экспедиции носил только Семёнов. Что примечательно… Не было найдено ни дневниковых записей, которые вели исследователи, ни книг, которые члены экспедиции могли взять с собой. Для поисков впервые в мировой истории использовалась полярная авиация: лётчик Ян Нагурский на гидросамолёте «Фарман МФ-11» исследовал с воздуха льды и побережье Новой Земли на протяжении 1060 километров. В истории поисков экспедиции В.А. Русанова есть свидетельства местных жителей Таймыра – долган. В 1987 году, через 10 лет после того как окончательно прекратились поиски пропавшей экспедиции, в Дом-музей В.А. Русанова в г. Орле пришло письмо от медсестры, которая в 1950-е годы работала в отдалённом посёлке Волочанка на Таймыре. Она писала, что ей показывали могилу неизвестного «начальника экспедиции» и ещё одного русского в морской форме, погибших очень давно, «ещё при царе». Оленеводы похоронили их, а рукописи и документы, находившиеся при людях, положили в деревянном ящике в могилу. До сих пор поисковиков в этих местах ещё не было и места захоронений не найдены.

Вячеслав ФЁДОРОВ.

Фото из открытых источников.