СНИМАЮТ СТРУЖКУ
Такое ли лёгкое дело – бить баклуши?
Это похоже на чудо: обычные деревянные заготовки вдруг расцветают сказочными узорами. В роли волшебниц – художницы, посвятившие свою жизнь исконному промыслу. Без карандаша и какого-либо эскиза – начисто – они выводят традиционные орнаменты. Хохломская роспись давно стала визитной карточкой нашей области, а сердце промысла бьётся в Семёнове.
Водопад стульев
Путешествие по фабрике начинается с порога. Первое, что бросается в глаза, – необычная, динамичная инсталляция. Это настоящий водопад из детских деревянных стульчиков, который буквально парит в воздухе. Для многих нижегородцев и не только этот арт-объект – мгновенный укол ностальгии. Мало кто задумывался, откуда в наших детских садах бралась расписная мебель. Оказывается, отсюда, из Семёнова. Инсталляция придумана не только ради красоты: она наглядно показывает весь жизненный путь изделия. На самом верху «водопада» парят чистые, белые заготовки, они постепенно «обрастают» цветом, превращаясь в готовые, ярко расписанные стульчики. По обе стороны коридора первого цеха высятся штабеля брёвен разного диаметра и всё вокруг окутано густым, сладковатым ароматом липы. Это будущая мебель, посуда, матрёшки и сувениры. Но путь древесины от леса до токарного станка удивительно долог. – Сразу брать в работу спиленное дерево нельзя, – объясняет Ирина Павлова, взявшая на себя роль гида по фабрике. – Прежде чем поступить в цех, липа должна около года, а то и двух вылежаться под открытым небом. Солнце, ветер, мороз и дожди делают свою работу. В результате древесина достигает идеальной, естественной влажности. Наш век скоростей не в состоянии подстегнуть процесс – традиции требуют терпения. Если поторопиться, готовое изделие треснет. Здесь приходит понимание, откуда корни русского фразеологизма. Липовое бревно колют на чурбаки – баклуши, из которых вытачивают ложки и плошки. В старину считалось, что дело это простое, не требующее ума и мастерства. Отсюда и пошло выражение «бить баклуши», то есть бездельничать, заниматься пустяковой работой. Но сейчас к физическому труду отношение другое, далеко не каждый назовёт его лёгким.
Показали «бельё»
В самом цеху стоит рабочий гул. Летят золотистые кудрявые стружки, пахнет разогретым деревом. Здесь работают токари. Вопреки эпохе автоматизации, современным станкам здесь доверили черновую работу – техника обтачивает стандартные детали. Основную магию творят вручную. За станками стоят мастера, для многих из которых это ремесло – семейное дело. Например, токарь Михаил работает на фабрике 32 года, а его мама когдато расписывала матрёшек. Ещё мальчишкой Миша вырезал из баклуш заготовки. Мастер признаётся, что теперь дерево стало частью его жизни, без тепла и запаха которого себя не представляет. Токарь берёт в руки брусок липы, прижимает его к вращающемуся патрону станка, и через пару минут из-под его резца, как по волшебству, появляется округлый бок матрёшки, изящный изгиб солонки. Готовые, ещё не покрытые краской деревянные изделия, мастера называют ласковым и странным словом – «бельё» за чистоту, белизну. Ассортимент заготовок поражает воображение: от крошечных солонок, которые легко помещаются в кулаке, до сложных многопредметных наборов. Конечно, из-под резца мастера выходят знаменитые матрёшки – от классических «троек» до огромных семейств по 12 кукол в одной. Если взять в руки только что выточенное «бельё», удивляют две вещи. Во-первых, дерево тёплое. Оно мгновенно принимает температуру ладони, в отличие от холодного пластика или керамики. Во-вторых, даже крупные, массивные на вид вазы и чаши оказываются почти невесомыми. Липа – материал удивительно лёгкий и податливый, словно специально созданный природой для того, чтобы радовать человека.
Через несколько рук
Прежде чем коснуться матрёшки кистью, её нужно «загримировать». И здесь кроется старинный секрет,: дерево грунтуют составом на основе картофельного крахмала. Это нужно, чтобы забить поры древесины и создать плотный слой – иначе липа впитает краску, как губка и цвета потускнеют. В художественных мастерских царит сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шорохом кистей. Матрёшек пишут водорастворимыми красками – гуашью, акрилом или анилиновыми красителями. Интересно наблюдать за разделением труда – традиционная семёновская матрёшка рождается «в несколько рук». Первая художница тонким пером и чёрной тушью наносит контур. Несколько молниеносных движений – и у деревянной фигурки появляются лицо, очертания платка, передника и рук. Затем заготовку передают следующей мастерице, она «одевает» матрёшку, заливая цветом платки и сарафаны. Третья художница завершает образ, выписывая цветы на фартуке. Красавица узнаваема сразу: ярко-жёлтый платок, красный сарафан и обязательный пышный букет в руках. Но есть и другой подход – авторский. Такую матрёшку от начала и до конца ведёт одна художница, воплощая свой уникальный замысел. За столом работает Галина Тарасова, которая расписывает матрёшек больше 37 лет. Из-под её кисти выходят не просто сувениры, а персонажи с живыми характерами. – Глаза, губки, носик, чёлка, волосики – хочется, чтобы они смотрели на тебя как живые, – улыбается Галина Григорьевна. – Больше всего люблю детские игрушки. Иногда хочется пошалить: пишу не только классических красавиц, но и забавную Бабу-Ягу, сама придумываю сюжеты. После того как роспись закончена, кукле дают высохнуть при комнатной температуре, покрывают лаком и снова сушат. Весь путь от баклуши до готовой куклы занимает около двух недель. Наблюдая за работой художниц, замечаешь интересную деталь: независимо от того, расписывают они огромную вазу или крошечную солонку, в руках держат кисть одного и того же размера. Эти кисти уникальны: мастера делают их сами из беличьих хвостиков. Главный секрет сборки в том, что буквально несколько волосков в самом центре оставляют чуть длиннее остальных. Получается тончайший кончик, позволяющий выводить каллиграфические узоры хохломы. Работа требует ювелирной точности: чуть дрогнула рука – испорчен многодневный труд целого цеха.
Золотая махинация
В основе хохломского золота драгоценных металлов нет, всё держится на точном расчёте, законах физики и опыте мастеров. Выточенную деревянную чашу покрывают коричневым грунтом, маслянистым на ощупь. Когда грунт высыхает в печи, посуду тщательно шлифуют и трижды покрывают олифой. После финишного слоя чашу намеренно слегка недосушивают, оставляя поверхность липкой, чтобы мастера смогли вручную втереть тончайшую алюминиевую пудру. Буквально на глазах дерево превращается в серебристую заготовку. По этому фону художница выписывает узор масляными красками и отправляет изделие в лакировальное отделение. Здесь и происходит главное чудо. Посуду покрывают лаком и закаливают в печи при температуре 120 градусов. Под воздействием жара лак желтеет, темнеет, а просвечивающий сквозь него серебряный слой превращается в то самое «золото». Чтобы посудой можно было пользоваться, её шлифуют, покрывают вторым слоем – уже специального пищевого лака – и снова отправляют в печь. На всё про всё уходит не менее 40 дней, а для крупных изделий технологический цикл может растянуться и на два месяца. Иногда мастера намеренно оставляют часть деталей неокрашенными, и тогда на одном блюде соседствуют два благородных «металла» – золото и серебро.
Каприз Зыкиной
На фабрике трудятся всего десять художников-разработчиков. Именно они придумывают новые формы, экспериментируют с колористикой и создают эталоны. Их идеи подхватывают в цехах обычные мастера – это ни много ни мало около 80 художников. У каждой заслуженной – свой уникальный почерк. Знатоки промысла могут без труда определить автора работы по едва заметным деталям: наклону травинки, густоте мазка, манере выписывать лепестки. Свой след в истории ремесла оставляют и знаменитые гости. В выставочном зале внимание привлекает роспись в нежно-зелёной гамме. Её появление связано с визитом на фабрику советской певицы Людмилы Зыкиной. Рассматривая традиционные узоры, она пожурила мастериц за то, что среди обилия ягод и цветов не нашла любимых ландышей. Специально для неё художницы разработали весенний мотив: сочный зелёный фон, первые побеги травы, бабочки и хрупкие белые ландыши. Этот эксперимент настолько полюбился и самим мастерам, и гостям, что «зыкинская» роспись осталась в арсенале промысла.
Дарья ВОДОПЬЯНОВА.
Фото автора.
Семёновский округ.
